Председатель комитета Госдумы по энергетике Павел Завальный о том, как он будет бороться с конфликтом интересов между государством и госкомпаниями.
Павел Завальный, который является одним из самых богатых депутатов Госдумы, 15 лет проработал в «Газпроме», два года назад он стал председателем Российского газового общества (РГО), основным спонсором которого является «Газпром». Теперь в ходе рокировки Завальный стал председателем комитета по энергетике, но он сохранит и должность руководителя РГО. Завальный утверждает, что РГО – не лоббистская организация и конфликта интересов нет. Хотя в самом конфликте интересов нет ничего плохого – это суть рыночной экономики, убежден он.
– Давайте начнем с вашего назначения. Все говорят о том, что уход с поста председателя комитета по энергетике эсера Ивана Грачева политически мотивирован. Грачев занимал пост председателя комитета три с половиной года и покинул его после решения эсеров и единороссов обменяться комитетами, в том числе из-за выхода из «Справедливой России» жены Грачева – Оксаны Дмитриевой.
– Оставлю это без комментариев. По этому вопросу лучше обращаться либо в «Справедливую Россию», либо во фракцию «Единая Россия», или лично к Грачеву.
– Само свое назначение вы тоже не комментируете?
– Фракцией «Единая Россия» мне было предложено возглавить комитет, и я возглавил.
– Это было для вас неожиданно, вопрос как-то обсуждался до назначения?
– Очевидно, что было обсуждение и решение принималось между фракциями «Единая Россия» и «Справедливая Россия». Помимо меня кандидатами на этот пост от «Единой России» были первый заместитель председателя комитета по энергетике Юрий Липатов и зампредседателя комитета по природным ресурсам Валерий Язев – депутаты, возглавлявшие в прошлых созывах комитеты по энергетике, со стажем, опытные. Рассматривались все кандидатуры, в итоге, скажем так, победила молодость.
– Грачев в интервью телеканалу РБК сказал, что ваше назначение лоббировал «Газпром». Более того, он назвал вас представителем «Газпрома» в Госдуме.
– В данном случае «Газпром» просто был поставлен в известность.
– То есть он не помогал вам?
– Тут нужно понять историю моего появления в парламенте. Я всю жизнь проработал в газовой отрасли, перед избранием 15 лет возглавлял крупнейшую газотранспортную «дочку» «Газпрома» – «Газпром трансгаз Югорск». Я был депутатом окружной думы Югры более 10 лет, был зампредом комитета по бюджету, был доверенным лицом Владимира Путина на выборах 2001 г. Член партии «Единая Россия» с 2001 г. и уже более 15 лет участвую в региональной политике. У меня есть опыт избирательных кампаний, есть доверие избирателей, поэтому, когда во время выборов 2011 г. мне предложили войти в региональный список кандидатов от партии, который тогда возглавляла нынешний губернатор Наталья Комарова, я согласился. Список формировался по рейтингу доверия населения, а на съезде партии я узнал, что попал в тройку лидеров. Когда выборы закончились, из тройки кто-то должен был пойти в Госдуму. Я участвовал в выборах, агитировал людей за партию «Единая Россия», и люди мне задавали вопрос: а если мы вас поддержим, вы готовы работать в Госдуме? Я не мог сказать, что я не готов, иначе как? Людей обмануть? В тройке лидеров был и Юрий Важенин, но было принято решение, что пойду я. Я согласился, тем более что были кое-какие и личные мотивы, связанные с семьей. Решил, что пойду в комитет по энергетике, так как всю жизнь занимаюсь энергетикой и газовой отраслью, я дипломированный инженер и управленец. Депутат Госдумы – это новая профессия, которую надо было освоить, что я и сделал за эти годы.
– Вы согласны с утверждением, что вы являетесь представителем «Газпрома» в Госдуме?
– Если кто-то скажет, что это не так, – не верьте. Я всю жизнь, кроме «Газпрома», нигде не работал. Я очень хорошо знаю «Газпром», а он очень хорошо знает меня. Я в себе несу суть «Газпрома» как государственной компании, ответственной во всех отношениях. Я горжусь своей работой в «Газпроме». Я помогал и буду помогать «Газпрому», имея в виду, что то, что хорошо «Газпрому», должно быть хорошо и для государства.
– А нет ли конфликта интересов?
– Конфликт интересов всегда есть. Рыночная экономика вся построена на конфликте интересов. Сейчас, например, на газовом рынке есть «Газпром», а есть независимые производители – это конфликт интересов, прежде всего коммерческих. В то же время сейчас на площадке Российского газового общества, которое я возглавляю, есть рабочие группы, где обсуждаются актуальные проблемы законодательства по развитию нефтегазовой отрасли, по которым нет конфликта интересов. Там «Газпром» и «Роснефть» объединяют свои усилия для того, чтобы, например, шельфовое законодательство было таким, чтобы было удобно работать.
При этом конфликт интересов бизнеса и государства тоже всегда присутствует. Задача в этом конфликте – соблюсти интересы сторон. Потому что если государство станет подавлять бизнес (через налоговую систему, административные барьеры), то бизнес не будет развиваться. Не будет рабочих мест, не будет налогов. И наоборот – если бизнес будет развиваться, а у государства не будет средств для выполнения своих социальных обязательств, то государство станет слабым и не сможет помогать бизнесу. Будет развиваться только олигархия. Поэтому главная задача – соблюсти баланс интересов между бизнесом и государством.
– Чьи интересы вы собираетесь защищать в первую очередь – бизнеса или государства?
– Моя задача как депутата – конечно же, прежде всего соблюдать интересы государства и общества, моих избирателей. Но при этом я должен знать и понимать интересы бизнеса. Поэтому многие проблемные вопросы обсуждаются на площадке РГО. Например, у нас создана рабочая группа по административным барьерам. Хотя такая группа высокого уровня есть при Минприроды. Но на площадке РГО экспертная группа будет рассматривать вопросы в интересах компаний для выработки консолидированной позиции по снижению административных барьеров. Я участвовал в заседании одной такой рабочей группы. Там у «Роснефти» одни вопросы, у «Лукойла» – другие, у «Газпрома» – третьи. Но когда задается вопрос, интересует ли тот или иной вопрос кого-то, кроме «Роснефти», и выясняется, что нет, никого больше не интересует. Но так не может быть. Не может государство писать законодательство под отдельно взятые компании. Мы должны создавать законодательство, в рамках которого работают все компании независимо от формы собственности.
– Вы останетесь руководителем РГО?
– Да, планирую остаться. Это же не лоббистская организация, поэтому конфликта интересов нет. РГО – экспертная площадка, дающая возможности для диалога, обсуждения проблем, объединения усилий для решения конкретных задач. При комитете по энергетике тоже есть экспертный совет, и он решает те же задачи. Но для нефтегазовой отрасли РГО дает больше возможностей.
– Так площадки будет две или функции экспертного совета при комитете вы передадите в РГО?
– Я работу по газу на экспертный совет при комитете по энергетике не выносил и пока не планирую. В том виде, в котором он существовал до последнего момента, он фактически не работал.
– Получается, что РГО будет разрабатывать законопроекты и вносить их в Госдуму и в итоге вы сами себе станете давать рекомендации?
– Не совсем. Допустим, те рекомендации по шельфовому законодательству, которые сейчас приняты комитетом, они разработаны, в том числе, на площадке РГО с участием нефтегазовых компаний, экспертного сообщества. Потом они обсуждались на круглом столе комитета по энергетике на Сахалине, где приняли участие представители компаний, профильных министерств, экспертного сообщества. Потом рекомендации дорабатывались, и заинтересованные стороны дали свои предложения, и только после всего этого были рассмотрены и утверждены комитетом по энергетике. Это открытая площадка, а не закрытый клуб. И такая практика будет продолжена.
– Вернемся к конфликту интересов бизнеса и государства в ТЭКе. Вопрос в том, чьи интересы при их конфликте вы поддержите…
– Интересы отрасли и интересы государства. Только на стыке интересов, где соблюдены интересы всех сторон, достигается максимальный эффект. Этот диалог может проходить и на площадке РГО. Также эксперты РГО могут принимать участие в рабочих группах профильных комитетов для решения какой-либо проблемы в сфере энергетики. Я как президент РГО вхожу, например, в состав рабочей группы по проекту генеральной схемы российской газовой отрасли до 2035 г. И понятно, что все компании не могут участвовать в этой рабочей группе, в основном туда входят лидеры, такие как «Газпром», «Роснефть», «Новатэк». Но и другие компании консолидированно представлены через мое участие. Это нормально, и государство в этом нуждается. Президент часто говорит, что при решении любой проблемы требуется обратная связь, оценка экспертного сообщества, гражданского общества.
– Вы упомянули шельфовое законодательство. Вы как председатель комитета по энергетике поддерживаете инициативу допустить на шельф частные компании?
– Эта тема не обсуждалась на комитете, поэтому я пока не могу сказать, поддерживает ее комитет или нет.
– А вы как руководитель РГО поддерживаете?
– Самое главное, чтобы сохранился контроль государства над разработкой шельфа. Эта практика не только наша, так делают практически все страны, которые допускают к работе с недрами иностранные нефтегазовые компании. Такие страны всегда оставляют за собой контрольный пакет или влияние. И мы не исключение.
– Мы все-таки, прежде всего, говорим о допуске частных российских компаний на шельф…
– Ну, например, частная компания «Лукойл». Сегодня она частная российская компания, а завтра кто-то из акционеров продает блокирующий или контрольный пакет иностранцам.
– Примеры, как это регулировать, есть?
– Да, например, должно требоваться одобрение такой сделки со стороны государства. Тем не менее должен быть сохранен и текущий контроль. Нужно разработать эффективный механизм, предусмотреть возможные условия. Сегодня тема обсуждается, причем речь идет о нераспределенном фонде месторождений на шельфе, а это порядка 20% лицензий. В основном самых сложных – в Восточной Арктике и в переходных зонах, где кончается суша и начинает море. Плюс это лицензии, которые были выданы до вступления в силу действующих ограничений.
Кроме того, по одному из прежних ограничений для работы на шельфе требовался пятилетний опыт. Теперь это ограничение предлагается расширить. Хотя неважно, где опыт был получен, в России или на зарубежном шельфе. Нам этого опыта явно не хватает, а в условиях санкций появились и технические ограничения. Как государство мы к ним не подготовились, активно не занимались импортозамещением. Сейчас задачи такие поставлены. Но эти технологии разрабатываются годами. Нужно как минимум два-три, а то и более лет, чтобы найти, освоить или приобрести эти технологии. Чтобы тот опыт получить, которым обладают, например, американские компании.
Нефтяной промышленности Америки гораздо больше лет. У нас структура месторождений и структура запасов ухудшаются. И понятно, что в перспективе мы будет разрабатывать все более и более сложные месторождения. Сейчас 80% трудноизвлекаемых запасов нефти добывается в Северной Америке и Канаде. Они с этим столкнулись раньше, когда их традиционные запасы были исчерпаны. Там этим занимаются уже длительное время. Сейчас этот опыт начинает распространяться по всему миру. И мы хотели их привлечь, те же «Газпром» и «Роснефть» активно сотрудничали с западными компаниями по схеме создания СП. Это делалось для того, чтобы не изобретать велосипед, а использовать эти компании в качестве операторов по разведке и добыче. Но санкции сейчас мешают этому, хотя по ранее выданным лицензиям они будут работать. Что касается нераспределенного фонда, транзитных зон, то я уверен, что будет принято решение о допуске частных компаний, под руководством государства будут создаваться консорциумы или другие формы. Лицензии, скорее всего, будут сквозными, включающими как разведку, так и разработку месторождений. Западные компании, которые имеют опыт, будут максимально привлекаться.
– Такие СП с иностранными компаниями будут выступать только как операторские компании или будут и владельцами лицензий?
– Сейчас рано говорить об этом, я думаю, что это будут совместные предприятия. Но главное, чтобы сохранялся государственный контроль в любом виде – или в виде влияния, или в виде контрольного пакета. Ведь это наши стратегические ресурсы.
– «Роснефть» недавно выступила против доступа частных компаний на шельф, указав, что Минприроды лоббирует интересы «Лукойла»…
– Я думаю, что «Роснефть» в своем выступлении немного о другом говорит.
– Как вы это понимаете?
– В моем понимании, конкуренция за освоение шельфа, конечно, существует, «Роснефть» и «Газпром», две государственные компании, конкурируют между собой за право разведки и разработки месторождений. Причем специализация «Газпрома» – газ, специализация «Роснефти» – нефть, хотя она активно развивает и газовый бизнес. 80% ресурсов Арктики – это газ. Вы же помните, какие были конфликты, когда они получали лицензии. Теперь осталось 20% нераспределенного фонда. На эти участки «Газпром» и «Роснефть» даже не заявлялись. Тогда почему «Роснефть» должна быть против того, что ей не нужно?
– Может быть, она опасается, что частники справятся с трудными лицензиями и тогда встанет вопрос о том, чтобы и часть ее более привлекательных лицензий на шельфе, с которыми «Роснефть» не успевает, передать им?
– А это нормально. Наша стратегия – это развитие конкуренции в ТЭКе по всем направлениям. И, на мой взгляд, допуск частных компаний на шельф под контролем государства будет соответствовать стратегии развития конкуренции, что особенно важно, в части трудноизвлекаемых и удаленных запасов нефти и газа. Что в этом плохого?
– А вы не знаете, какова позиция «Газпрома» относительно доступа частников на шельф?
– Скорее всего, тоже отрицательная. Ведь мы говорим о конкуренции, а тут еще один игрок появляется. Ну кто будет за то, чтобы появился еще один игрок? Поэтому мы видим реакцию «Роснефти», и у «Газпрома», наверное, будет такая же. Это конфликт интересов, но в нем должно выиграть государство.
– Мы ведь с этого не случайно начали. Вы долго работали в «Газпроме», возглавляете РГО, где «Газпром» – самый крупный участник, теперь вы возглавляете комитет по энергетике, где должны преодолевать конфликт интересов между «Газпромом» и «Роснефтью», и одновременно вроде бы выступаете за доступ частников на шельф. Получается целый клубок противоречий…
– Вы хотите спросить, будут ли я лоббировать интересы «Газпрома»? Спросите прямо, и я прямо отвечу – конечно буду. Потому что это государственная компания, и только в той части, где это не противоречит интересам государства в целом.
– А интересы «Роснефти»?
– И интересы «Роснефти» тоже.
– А если интересы «Газпрома» и «Роснефти» будут не совпадать?
– Там, где их интересы будут не совпадать, будет конкурс. Определяющие здесь – интересы государства, экономики, интересы страны.
– Это в части месторождений, а если они будут не совпадать в части законодательных норм?
– Законодательство – это условия и правила конкуренции. Государство должно создавать справедливые условия и четкие правила, но не вмешиваться в эту конкуренцию. Я в этом убежден и буду этим руководствоваться в работе.
– Давайте на конкретном примере. Известно, что депутат Язев предлагает внести поправку в закон об экспорте газа, которая позволит претендовать на экспорт СПГ проекту «Печора СПГ». Эту поправку лоббировала «Роснефть». «Газпром» был против. Какова судьба этой поправки?
– Что касается либерализации экспорта СПГ в целом, то это решение политическое, с экономической подоплекой. Если речь идет о проекте «Печора СПГ», то там нет другого способа монетизации газа, кроме как через СПГ. Но вопрос в том, куда пойдет этот газ. Предполагалось, что этот газ пойдет на европейский рынок. Но там достаточно трубного газа «Газпрома». Ресурсная база «Газпрома» позволяет ему удовлетворять спрос на российский газ в Европе в полном объеме, к тому же уже сделанные инвестиции «Газпрома» в добывающие мощности должны окупиться. В данном случае «Роснефть» выступает жестким конкурентом по отношению к «Газпрому». И тут уже возникает конфликт интересов, от которого могут пострадать интересы государства, потому что для страны, для бюджета конкуренция российского газа с российским газом на внешних рынках – это плохо, это потеря доходов. Потому что увеличится добычная база, возрастут расходы, но выручка все равно не увеличится. Государство ничего от этого не получит. Зачем вкладывать деньги в новые добычные возможности, если уже действующие еще не загружены. Какой смысл?
– То есть вы против расширения количества экспортеров СПГ за счет «Печоры СПГ»?
– 2,5 млн т СПГ, которые собирается производить «Печора СПГ», не делают погоды на глобальном рынке.
– Но «Роснефть», видимо, так не считает. Вот, собственно, та коллизия, о которой мы вас спрашивали. На должности председателя комитета вы должны защищать интересы государства, а на должности председателя РГО – интересы компаний. Когда интересы компаний и государства не совпадают, чью позицию вы поддерживаете?
– Я уже ответил, зависит от конкретного случая.
– Конкретный случай – «Печора СПГ»…
– Этот вопрос обсуждается. Как я уже сказал, он упирается в то, станет ли газ «Печоры СПГ» конкурентом трубному газу на европейском рынке или нет и какая цена этой конкуренции для государства. Мне ответ на этот вопрос пока никто не дал, хотя я неоднократно задавал его представителям компаний. Например, «Ямал СПГ» «Новатэка» будет поставлять газ в Испанию, туда «Газпром» трубный газ не экспортирует. То есть «Ямал СПГ» прямым конкурентом «Газпрома» на этом рынке не будет, конкуренции российского газа с российским газом не будет, интересы государства будут соблюдены. А по «Печоре СПГ» вы знаете, куда пойдет их газ?
– Говорят, что в Индию и Южную Корею…
– Давайте подождем, когда это будет ясно. Если целевыми рынкам будут Индия и другие страны АТР, то ограничений уже не будет, я так думаю.
– Кто должен принять решение?
– У нас такие решения в стране принимает только один человек.
– А вам не кажется, что это неправильно, ведь вы субъект законодательной инициативы? По идее, это и ваша прерогатива принимать такие решения.
– Речь идет о государственной стратегии в сфере энергетической политики. Ее ключевой постулат – что не должно быть конкуренции российского газа с российским газом на внешних рынках. Любое отступление – это прерогатива первого лица.
– Сейчас готовится новая Энергетическая стратегия России до 2035 г. При этом многие критикуют качество прогнозирования на энергетических рынках по всему миру, отмечая, что долгосрочные прогнозы не сбываются. Есть ли смысл делать такую долгосрочную стратегию, чтобы затем ее каждый раз кардинально переписывать?
– Такую стратегию обязательно нужно делать, без целеполагания вообще жить нельзя. Должно быть стратегическое планирование, видение перспектив и вызовов на какой то обозримый период, который можно просчитать. Понятно, что чем выше горизонт планирования, тем выше вероятность ошибки. Потому что человек так устроен, в том числе любой эксперт, что он берет текущую ситуацию и с этой точки зрения оценивает перспективу. Не многим дано видеть перспективу вне зависимости от текущей ситуации. Многие мультимиллиардеры – это люди, которые обладают таким стратегическим видением. Они интуитивно видят то, что пока не видит никто, и вкладывают деньги в эти направления первыми, и получают результат.
А энергостратегия исходит из плана социально-экономического развития страны. И перспектив развития мировой энергетики. Эти вещи – они абсолютно прогнозируемы и моделируемы. Хотя в деталях можно ошибаться.
– Многие прежние перспективы газовой отрасли России прогнозировались исходя из того, что США будут крупным импортером газа, а теперь они готовятся стать экспортерами. Как избежать такой ошибки в прогнозах?
– Не знаю как. Тут, как я говорил, помимо расчетов и моделирования, чутье, интуиция нужны. Хотя сейчас все, что произошло на рынке, объяснить легко. Появились условия, позволившие коммерциализировать добычу сланцевых нефти и газа, это произошло благодаря высоким ценам нефть. Это способствовало развитию конкуренции, увеличению количества компаний, проектов, росту добычи. Стали доступны трудные месторождения, их ввели в разработку. И все это изменило рынок, привело к переизбытку нефти. В результате цена упала. Тут надо было ограничивать предложение, чтобы сохранить цены. Обычно это делают страны ОПЕК, но в данном случае они этого не сделали.
– А вы как руководитель комитета собираетесь выстраивать взаимодействие с ОПЕК, Европейской комиссией?
– Комитет по энергетике в этой части какую то работу ведет, но в парламентской плоскости. Но о результатах этой работы я не знаю. По линии РГО мы такую работу выстраиваем.
– На сайте комитета по энергетике было заявление в поддержку Грачева, и в нем говорилось, что он вел большую международную работу. Были контакты с бундестагом, с Китаем….
– Какую-то работу он вел, но я не знаю о ее результатах. Я их не вижу. При этом я считаю, что в любой работе, в том числе и международной, важен не только процесс, но, в первую очередь, результат. А какие-то несогласованные, непроработанные контакты ради контактов его не дают. Например, с бундестагом обсуждалась старая идея создания газотранспортного консорциума. Так вот, когда эта инициатива появилась, я спрашивал у сотрудников МИДа, которые этим занимаются, в «Газпроме» спрашивал, в Министерстве энергетики, обсуждалась ли с ними эта инициатива. Она с ними не обсуждалась. Получилось немножко само по себе. Это неправильно. Поэтому эта инициатива как родилась, так и умерла. Сели, поговорили, а дальше что? Я считаю, что такие инициативы, если они проявляются, то по ним должны проводиться определенные консультации со всеми участниками.
– То есть, по вашему мнению, руководитель комитета самостоятельно не может заниматься такой работой?
– Может. Но ради чего? Если ради пиара только. Но чтобы получить результат, нужно согласовывать позиции, выступать единым фронтом.
– Вы будете вести работу по установлению международных связей?
– Да, это входит в задачи комитета. Я убежден, что поддержание диалога в энергетике с нашими партнерами необходимо и контакты парламентариев должны быть его частью. Любая война всегда кончается переговорами и миром. Мы должны друг друга слышать. Но Евросоюз, например, сегодня не хочет нас слышать, не хочет проводить публичное обсуждение энергетических проблем. РГО в течение десятилетия совместно с Еврогазом проводило публичные конференции по газовым вопросам в рамках энергодиалога РФ – ЕС, в них всегда принимали участие значимые политики, топ-менеджеры компаний, эксперты. А в этом году наши европейские коллеги от публичного диалога отказались. И по линии комитета по энергетике контакты не слишком-то активны, хотя межпарламентская группа существует.
– По вашему мнению, нужно ли закладывать в генеральную схему развития газовой отрасли России необходимость достижения паритета между внутренними и экспортными ценами на газ?
– Моя личная точка зрения заключается в том, что это нужно делать. Это позволит более эффективно использовать газ на внутреннем рынке. Россия в 2014 г. потребила 445 млрд куб. м газа, это вдвое больше, чем мы поставляем на экспорт. В этом объеме внутреннего потребления неэффективно сжигается 130–180 млрд куб. м. То сеть каждый третий кубометр газа в России сжигается неэффективно. КПД газоиспользующих установок крайне низкий. Объемы неэффективно сжигаемого газа сопоставимы с экспортом и с мощностью таких месторождений, как Заполярное. То есть мощности этого месторождения фактически идут на компенсацию неэффективно сжигаемого газа. Необходимо повышать КПД за счет модернизации установок. У нас газ в энергобалансе составляет 52%, 20 лет назад было 42%. В 90-х это угробило угольную промышленность. Сегодня более трети угля идет на экспорт. Газ в нашей стране, если считать по теплотворной способности, дешевле угля в два с половиной раза. Это не позволяет использовать уголь даже там, где это можно, где он не вредит экологии. Такого нет ни в одной стране мира. Поэтому цены на газ надо повышать как минимум в два раза. Да, каждый раз возникает вопрос, что рост цен на газ приведет к снижению темпов роста российской экономики. Я имею в виду влияние газа на инфляцию. Но уже посчитано, что повышение цен на газ на 10% приводит к росту инфляции на 0,4%. То есть влияние незначительное. Но на дешевом газе производятся удобрения и металл, которые идут на экспорт, и экспортеры могут получать сверхприбыли на дешевом газе. А энергоемкость экономики у нас в два раза выше, чем в Китае, не говоря уже про Европу и США. Настолько неэффективно мы используем газ. Это ненормально.
– Так в генсхеме будет заложен ориентир на равнодоходность?
– Такое решение ранее было принято, а теперь приостановлено. Но я хочу сказать, что, по расчетам, при повышении цен на внутреннем рынке до уровня равнодоходности только 20% дополнительной выручки досталось бы «Газпрому», а 80% – государству через увеличение налоговой нагрузки на отрасль. Сегодня рентабельность продажи газа на внутреннем рынке у «Газпрома» едва превышает 1%. В лучшие годы этот показатель достигал 7%. Но это же ненормально.
– Но у «Газпрома» есть экспортная монополия.
– Да. Но его продажи на внутреннем рынке – это решение больше социальных задач. У независимых производителей экономика лучше, потому что у них транспортное плечо короче ровно в два раза.
– Как председатель комитета по энергетике что вы предлагаете?
– Не резко, но планомерно повышать цену на газ на внутреннем рынке по схеме инфляция плюс 1–2 или более процентов с тем, чтобы рано или поздно достигнуть паритета между внутренними и экспортными ценами. Чтобы была межтопливная конкуренция с углем.
– Вы станете продвигать эту идею?
– Конечно. Сейчас на площадке РГО мы хотим создать рабочую группу по проблемам энергоэффективности и энергосбережения при использовании газа. Надо стимулировать и давать преференции тем, кто это будет делать. Например, налоговые. А за низкий КПД нужно штрафовать. Как это сейчас делается при низкой доли утилизации попутного нефтяного газа (ПНГ).
– Какова ваша позиция по введению НФР в нефтяной отрасли?
– Это очень хороший, очень нужный, очень своевременный закон. У нас уже создана законодательная база для разработки как традиционных месторождений, так и с трудноизвлекаемыми запасами. Но даже те льготы, которые были приняты по ТРИЗам год назад, не позволяют стимулировать недропользователей к разработке сложных месторождений. НФР – это международная практика, мир к этому пришел тоже эволюционно. Следующий этап – это НДД, но его сложнее администрировать.
– Закон по НФР уже внесен?
– Да, закон уже внесен, но в первом чтении еще не рассматривался.
– А когда это произойдет?
– Может быть, уже в рамках весенней сессии, если будет согласование Минфина. Хотя на уровне правительства принципиальные решения уже приняты.
– До переназначения на пост губернатора в конце февраля Натальи Комаровой вас называли и называют до сих пор одним из возможных претендентов на пост губернатора ХМАО-Югра. Вы рассматриваете для себя такую возможность?
– В мои планы это не входит, как и раньше не входило. Хотя я рассматривался на эту должность не раз. Я работал и не планировал заниматься политикой. Старался от политики подальше держаться, хотя, как говорится, если ты не займешься политикой, политика займется тобой. Так что никогда не говори «никогда».

Источник: Ведомости

Нет комментариев

Оставьте ответ