Восточный экономический форум, GR-реалии России, перспективы сотрудничества с Китаем, высшее образование в области GR, лоббизм как таковой, экология Байкала — лишь маленькая толика того, о чем поведал в своем интервью для GR-news генеральный директор Baikal Communications Group — Эдуард Войтенко.

Как вам Восточный экономический форум?

В этом году не ездил, был занят в Москве. На форуме работали мои коллеги. Из их уст и общего ощущения – форум прошел успешно. Были первые лица соседних стран и подписаны инвестконтракты на много триллионов рублей. Правда, это мало, что значит, надо эти инвестиционные соглашения еще реализовать. Но предлагаю этот вопрос оставить профильным экспертам для комментариев.

 

В чем заключается работа джиарщика на форуме?

На мой взгляд, работа джиарщика, как и лоббиста, происходит до форума. На форуме их работа должна уже фиксироваться в виде подписания контрактов. Без дела слоняться на форуме для лоббиста контрпродуктивно – потеря ценного времени. Но на форумах полезным является посещение неформальных приемов, проводимых корпорациями или органами власти разного уровня. На этих мероприятиях происходит много интересного, и порой решаются дела.

 

У вас свой консалтинговый бизнес с акцентом на GR-услуги, правильно?

Должен отметить, у моей компании акцент не только на GR. Baikal Communications Group успешно продает PR и IR-услуги.

 

Прямо скажем, не очень заметно продаете…

Все верно, эти услуги, в большинстве своем, мы продаем в Китае. Если быть точнее, в основном, нашими услугами пользуются российские транспортно-логистические,  высокотехнологичные и экспортоориентированные компании в Китае и китайские инвесторы в России. Это элемент стратегии развития компании. Если хотите, нам комфортнее, с точки зрения бизнеса, на этом этапе продавать PR и IR-услуги в этой стране. К слову, на ВЭФ (прим. – Восточный экономический форум) мои коллеги были с задачами как раз по этой части, взаимодействовали с китайскими и российскими партнерами.

 

И есть успехи на китайском направлении?

Два загруженных китайских офиса – в Сямэне и Гонконге говорят именно об этом. Часть прибыли продолжаем инвестировать в развитие китайского направления. Скоро будем анонсировать открытие офиса в Шанхае, сейчас занимаемся организационными процедурами.

 

И все же, неожиданный «поворот на восток». Почему именно Китай?

Поворот вполне ожидаемый. Сейчас объясню. После санкций западных стран, наложенных на Россию, наша страна резко развернулась и взяла курс на экономическое сближение с Китаем. Но быстрого сближения не получилось. По разным причинам. И тут не последнюю роль сыграли ментальные особенности, как с одной, так и с другой стороны. Мы посчитали, что сближение можно ускорить, помогая российским и китайским компаниям сгладить эти особенности, в том числе в PR-плоскости (улыбается).

Если серьезно, то два года назад мы изучили рынок российских транспортно-логистических и экспортных компаний и увидели серьезный запрос на их стратегические коммуникации и коммуникационное сопровождение в Китае. К месту и сегодняшний бум выхода российских высокотехнологичных компаний на ICO в Китае. По сути, мы увидели незанятую китайскую пиар нишу и не увидели в ней российских PR-игроков.

 

Хотите сказать, что заняли ее?

Нет. Я так не говорил. Более того, китайский рынок профильных услуг большой – всем хватит.

 

Вы так спокойно говорите об этом, не боитесь, что сейчас многие из отечественных игроков захотят зайти в Китай?

Нет, при больших объемах китайского PR-рынка это еще и сложный специфический рынок с большой долей местных игроков, готовых конкурентно обслуживать иностранных клиентов, в том числе российских. Кроме того, Китай надо уметь понимать.

 

Вы понимаете?

Да, я профессиональный китаист. Это позволяет чувствовать себя относительно комфортно в этой стране и развивать бизнес.

 

Не знал этого факта о вас, можете рассказать поподробней?

К сожалению не могу, это связано с прежней работой в спецслужбах.

 

Хорошо. Нет ли у вас конкуренции с Российским экспортным центром, то что, вы говорите, очень похоже на их деятельность?

Нет. Мы конструктивно общаемся с китайским направлением этой организации и взаимовыгодно сотрудничаем. В сентябре будет выездная сессия РЭЦ в Иркутске, планирую на ней выступить по теме коммуникационного сопровождения российских компаний в Китае. От организаторов приглашение уже получил.

 

Давайте вернемся к GR. Если я правильно понимаю это основное консалтинговое направление деятельности компании в России?

Да.

 

Как вкратце охарактеризуете GR-рынок в России?

Лоббистский рынок, которого нет (улыбается).

 

Тогда почему упор на GR-услуги?

Очень просто. После опыта работы в крупных ресурсных PR-компаниях понял, что им GR-рынок не очень интересен. Причин несколько, но основная – это долгие продажи этой услуги. PR-компании, выросшие в 90-х и нулевых, в то время, когда PR-рынок рос из года в год, не привыкли к такой логике ведения бизнеса. Всех устраивал рынок пиара, где продажи быстрее и понятнее. Так происходит по инерции и сегодня, хотя рынок совсем другой. Топ-менеджмент больших пиар компаний не желает держать дорогих менеджеров на этом направлении, в ожидании, что через какое-то продолжительное время вдруг появится клиент, который вдруг купит эту специфическую GR-услугу задорого. Мы же должны были, выходя на плотный конкурентный рынок коммуникационных услуг, искать новые ниши, где никого нет или игроков совсем мало. Это, безусловно, требовало инвестиций. Много приходилось работать «в стол». Время шло и мы зарабатывали репутацию, а следом и доверие клиентов. В этом узком рынке, репутация – это новые клиенты. По прошествии лет мы видим, что не ошиблись. Сегодня в портфеле проектов компании не менее десяти высокомаржинальных лоббистских и GR-проектов.

 

Вы сейчас сказали что эти услуги неинтересны большим коммуникационным компаниям, в этом есть своя логика. А как быть с бутиковыми GR-компаниями? Есть ли конкуренция?

Представляю даже, кого вы имеете в виду. Мы не пересекаемся. У кого-то из коллег акцент на парламентском GR, кто-то больше юридической экспертизой занимается, чем GR-деятельностью, кто-то упор на политический консалтинг делает. А есть вообще прослойка одиночек, которые продают себя, как «решальщиков». Но, что важно, мало кто работает с реальными KPI для клиентов. Все любят процесс, но мало кто желает отвечать за результат. По сути, это и есть разница в подходах: есть нишевые консалтинговые GR-компании, которые про процесс, но нет по-настоящему лоббистских компаний, которые в случае провала несут репутационные и финансовые издержки.

 

Ваша компания лоббистская?

Про российский офис компании сегодня можно так сказать. Перед нами клиенты ставят серьезные отраслевые задачи и требуют результата. Все проекты, за которые брались, реализовывали успешно. Доверие клиентов к нам растет из года в год.

 

Но насколько я знаю, выборами вы тоже занимаетесь. По крайней мере, на сайте компании такую услугу вы предоставляете?

Скорее это мое личное хобби. Этот рынок перенасыщен, чтобы на него смотреть серьезно с точки зрения бизнеса компании. Плюс есть некие особенности этого бизнеса в России с точки зрения продажи и предоставления услуг. Это преимущественно кухня экспертных организаций, аффилированных к администрации президента. Но, надо сказать, что здесь мы тоже нашли свою нишу и активно продаем в предвыборный период услуги по работе в Интернете и называем их — «электоральный диджитал». И в этом нам косвенно помогает администрация президента, поддерживающая этот новый Интернет-тренд. Мы работаем как с партиями, так и с самовыдвиженцами. Недавний успешный опыт– тамбовское региональное отделение партии «Родина» в 2016 году с нашей помощью заняло третье место на выборах в областную Думу с результатом 8,82 % и достигло наилучшего результата по стране среди непарламентских партий.

 

Почему вы уверены, что результат достигнут посредством работы в Интернете?

Уверен на сто процентов. Партию зарегистрировали накануне выборов в августе. Офф-лайн кампанию в августе практически не вели. Более того, за месяц такого результата достигнуть невозможно при всем желании. Кампания велась в Интернете на протяжении девяти месяцев до регистрации партии. Мы даже получили профессиональное признание за этот проект в виде премии профильного комитета по политтехнологиям Российской ассоциации по связям с общественностью.

 

В этот электоральный сезон работали?

Конечно. Наш кандидат победил (улыбается).

 

С кем и в каком регионе работали?

Имя кандидата пока рано говорить, но это самовыдвиженец. Москва.

 

Интересно, но давайте вернемся к GR. Кто ваши клиенты в GR-сегменте? С какими отраслями работаете?

К сожалению, бренды компаний назвать не могу, это коммерческая тайна. Часть клиентов – это международные и транснациональные компании, пострадавшие из-за санкционного противостояния. Есть большой запрос на услуги международных фармацевтических инновационных компаний. Многие компании из этого сегмента видят свою жизнеспособность и бизнес в России через госзакупки. Кроме того, работаем с сильно зарегулированными в своих отраслях компаниями. Например, по акцизной проблематике с табачной отраслью, с отдельными ее игроками. Много других отраслей, сегодня свежие для нас направления – микроэлектроника и ТЭК. Кроме того, обратили внимание, что если раньше, в основном, запрос был от международных компаний, то сегодня крупные отечественные корпорации, в том  числе с госучастием, тоже готовы прибегнуть к помощи внешних лоббистов.

 

С чем это связано?

Созрели. Пришло понимание в таких компаниях, что не всегда может сработать договоренность акционеров или других топ-менеджеров по их проблематике со стейкхолдерами верхнего эшелона власти. Все провисает на среднем горизонтальном уровне, на котором как раз и нужно институционально и бюрократически лоббировать те, достигнутые ранее, договоренности акционеров с властью. А это уже кухня профессиональных джиарщиков и лоббистов. Так вышло, что не во всех отечественных корпорациях и компаниях сегодня есть специалисты такого профиля работы. А если и есть, то на них возлагают, преимущественно, легкую роль взаимодействия с профильными комитетами госдумы или департаментами ФОИВов (прим. – федеральный орган исполнительной власти). Но, оговорюсь, нам встречались и сильные специалисты.

 

Например?

В Ростехе. Несмотря на то, что руководитель организации сам по себе лоббист по понятным причинам, тем не менее, на горизонтальном уровне там тоже все в порядке. Проверяли (улыбается).

 

Вот вы говорите про серьезные отраслевые регуляторные аспекты и влияние на органы государственной власти. Как вы достигаете результата?

Мы инсайдеры и находимся на пересечении потоков информации. На этом все строится. Дальше экспертиза проблематики и вовлечение стейкхолдеров в решение проблемы. Мы понимаем, как в органах государственной власти происходит принятие политических решений и знаем все процедуры, связанные с принятием этих решений, в том числе в законодательной плоскости, понимаем формальные и неформальные иерархии в ФОИВах и других органах государственной власти. Нюансы и методологию непосредственно самой работы рассказывать очень долго, это займет очень много времени. Важно, что вся наша деятельность происходит в рамках российского законодательства и международных правовых норм.

 

Тем не менее, расскажите подробнее?

Не могу, надо понимать, что эти знания еще и добавленная стоимость моей компании.

 

Отсутствие закона о лоббизме не мешает работать?

Сложный вопрос. Реализовывать проекты для клиентов – нет. Дело в том, что есть множество федеральных законов и НПА (прим. – нормативно-правовой акт) косвенно регламентирующих лоббистскую деятельность, которые в совокупности дают эффект полноценного закона о лоббизме. Я устану перечислять количество этих федеральных законов.

 

Например?

Например, закон о государственных гражданских служащих, закон о ГЧП, национальный план противодействию коррупции на 2016-17 гг. и т.д. и т.п. Но, что важно, внутри компаний есть свои службы, которые очень внимательно отслеживают такого рода контракты на предмет коррупционной составляющей.

 

Тем не менее вы очень просто и понятно ответили на вопрос, хотя сказали, что он не простой, что упустили?

Это одна сторона медали. Вторая – это то, что сейчас чувствует моя, и, наверное, другие консалтинговые компании похожего направления деятельности. Позволю себе предположить, что с принятием понятного для всех игроков закона о лоббизме лоббистский рынок мог бы стать шире, прозрачней и главное, более финансово ёмким.

 

Смелое предположение про финансовую емкость GR-рынка , на чем оно основывается?

На сравнительном анализе нашей работы и работы американских коллег по похожим кейсам. За одну и ту же работу американские коллеги получают в разы больше вознаграждения, чем мы. И здесь главную роль играет закон о лоббизме.

Дело в том, что отсутствие закона о лоббизме в России где-то формально, а где-то неформально ограничивает международные компании выделять полноценные бюджеты на лоббирование своих интересов в России на долгосрочный период. Но при этом, когда возникает серьезная проблема в GR-плоскости, то бюджет на лоббистский проект внутри определенной компании начинают консолидировать за счет других  смежных департаментов, таких как пиар, маркетинг и похожих. И тут уже как повезет, кто-то не поделится своим бюджетом, кто-то уже успел освоить и т.д. А проблема в это время все больше расширяется. От этого проигрывают все. И компании, и мы, как лоббисты, потому что браться за серьезный проект без бюджета бессмысленно. Ну или браться, но существенно проигрывая в цене.

 

То есть ваша логика такова: будет закон – будут у компаний бюджеты в корпоративном сегменте на лоббирование своих интересов?

Да, есть такое мнение. Мой опыт ежедневного взаимодействия с джиарщиками и  лоббистами корпоративного сектора, подсказывает именно такую логику.

 

Но мы с вами знаем, что попыток написания законопроектов о лоббистской деятельности было не меньше шести. И все они терпели неудачу. Как вы себе представляете такой закон?

Честно скажу, хотя это и парадоксально, сам выступал и выступаю против этих законопроектов и, по-прежнему, придерживаюсь позиции статус-кво. Тому есть причины и они связаны с тем, что эти законопроекты были либо бессодержательными либо имели намеки аффилированности к определенным группам людей, кто хотел бы эту сферу деятельности «лицензировать» по известным правилам 90-х.

 

Согласен с вами. А что государству даст, как вы говорите, это правильный закон о лоббизме?

Последние профильные законопроекты рождались из предпосылок борьбы с коррупцией. Но никто почему-то не видит или не хочет видеть в деятельности лоббистов экономики. При регулируемом рынке этих услуг рынок станет прозрачней, игроков может появиться больше, появится конкуренция и клиенты смогут более уверенно покупать эти услуги. Или такой нюанс. Сегодня к нам одномоментно идет большой запрос от иностранных международных фармацевтических компаний на лоббистскую деятельность по похожим задачам. Это неспроста, значит есть какая-то системная отраслевая проблема (возможно есть). Допустим, эта проблема связана с некачественно реализуемой государственной политикой в системе здравоохранения. Например, «криво» исполняется задача по импортозамещению в фармацевтической отрасли. Мы это видим,  фиксируем, систематизируем и делимся с профильмыми ФОИВами и говорим – «обратите внимание, здесь что-то не так».

 

Почему ФОИВы должны будут к вам в этом случае прислушиваться?

Потому что-то мы будет для них своего рода индикатором системных проблем в отраслевом срезе. И чем больше на рынке будет лоббистских компаний, тем больше массив знаний о происходящем в различных отраслях экономики увидит профильный ФОИВ. То есть для этого профильного министерства или министерств мы могли бы стать очень понятным и полезным инструментом выявления проблем в отраслях на ранней и последующих стадиях.

 

Не думаю, что коллеги по рынку вам скажут за это спасибо. По большому счету, этой инициативой вы хотите спровоцировать приход на рынок новых игроков?

Я считаю, что конкуренция должна быть, а рынок должен быть прозрачным. И убежден, что если такой закон появится, то выиграют все – и консалтинговые компании, и клиенты, и рынок этих услуг в целом.

 

Кто должен инициировать закон о лоббизме?

Полагаю, думать над законом и его инициацией должен минэкономразвития совместно с профильным сообществом. По крайней мере это логично.

 

Вы смелый человек. Свою идею о создании закона озвучиваете и во всех своих образовательных проектах? 

Нет. С вами делюсь впервые. Но подчеркну, чтобы этот закон появился и сыграл всем в плюс, сообществу джиарщиков и лоббистов необходимо поработать над этим. В основном, все мы только отбиваемся от пустых ненужных законопроектов о лоббизме. Выше уже сказал от каких именно.

 

Хорошо. Расскажите о своих образовательных проектах в сфере GR, это коммерческие проекты?

Какие-то – да, какие-то – нет. Так получилось, что все проекты с одним вузом – МГИМО. В первом случае, это новый проект: повышение квалификации в сфере GR для практиков, созданный совместно со Школой бизнеса МГИМО. Во втором – это магистерский курс, который в этом учебном году буду читать уже четвертый год подряд на кафедре связей с общественностью факультета международной журналистики.

 

С коммерческим проектом понятно, зачем вам магистерский курс, который наверняка отнимает много времени?

Всего два академических часа в неделю. Это мой личный вклад в развитие профессии. Но если смотреть на это прагматично и стратегически, то очевидно, что моя компания в выигрыше. Все выпускники профильного курса – либо потенциальные клиенты в будущем, либо потенциальные сотрудники компании в настоящем.

 

О чем курс, что рассказываете?

О реальном положении дел в этой сфере. О своем опыте и опыте коллег в проектной и лоббистской деятельности. Задача, чтобы те студенты, кто выйдет из вуза и пожелает связать свою профессиональную жизнь с GR-сферой, смогли попасть в понятную для себя среду. И чтобы были готовы выйти на рынок максимально готовыми специалистами.

 

Курс повышения квалификации нацелен на какую аудиторию, вы говорите —  это коммерческий проект?

Да, это коммерческий проект. Курс рассчитан на специалистов, кто уже работает по профилю или смежных направлениях, но желает обогатить свои знания и навыки. Мы рассчитываем, что в основном к нам придут специалисты из корпоративного сегмента международных и транснациональных компаний, возможно, отечественных компаний. Но наши двери открыты для всех желающих. Будет интересно и полезно, так как преподавателями выступят профессионалы из реального сектора экономики, из таких компаний как Яндекс, Штада, БАТ, Первая грузовая компания, Сименс и другие.

 

В последнее время вы стали много внимания уделять экологической повестке? С чем связан такой крен?

Никакого крена нет. Год назад моя компания учредила Фонд «Озеро Байкал» и я стал одним из попечителей этого фонда.

 

Какой направленности фонд?

Это благотворительный экологический фонд с ведением деятельности на Байкальской природной территории.

 

Вы единственный попечитель?

Нет, на сегодняшний день присоединились еще два частных донора – Степан Солженицын и Иван Зюзин. Это те люди, кого, так же как и меня, с Байкалом связывает что-то личное.

 

Что вас связывает с Байкалом? Неспроста ведь, что фонд называется так же как и ваша компания?

Не совсем так, но вы верно подметили, что внимание к этой территории есть. Это связано с моей эмоцией к этому региону. Я долго служил под Иркутском и полюбил это регион. Не понаслышке знаю проблемы Байкальской природной территории во всех аспектах: экологических, туристических, экономических и пр.

 

Какие цели у фонда?

Цель простая – сохранить озеро для потомков. Образно говоря, чтобы мой сын, когда вырастет, смог приехать на Байкал и поесть копченого омуля и чтобы ничего к этому времени не изменилось, а точнее – стало еще лучше с точки зрения экологической обстановки. Если серьезно, то задачи фонда глобальные. Сегодня фонд уже в каких-то частях формирует экологическую повестку на БПТ (прим. – Байкальская природная территория) и влияет на политические решения, касаемые этого природного объекта и территории. Фонд поддерживает научные экологические проекты, запускает грантовые конкурсы по научной экологической тематике на территории, выступает точкой экспертизы по экологическим темам и другим смежным направлениям.

 

Вы говорите, фонду всего один год, что успели сделать конкретного?

Нам на руку сыграл год экологии и интерес первого лица государства к Байкалу. Как все мы слышали, повестка Байкала прозвучала в послании Владимира Путина федеральному собранию в декабре прошлого года. И прозвучала она неспроста (улыбается). Свою деятельность фонд начал с поддержки экологического проекта НИИ Биологии Иркутского государственного университета «Точка номер 1». Это важный проект с точки зрения экологического мониторинга озера Байкал. Кроме того, мы запустили собственный проект под названием  «Байкальская инициатива» — это грантовый конкурс, направленный на поддержку молодых ученых с прицелом на то, чтобы молодые ученые продолжали интересоваться наукой и были полезны своему региону и Байкалу. Мы убеждены, что Байкал – это, помимо туристических красот, еще и источник жизни. Он на 2/3 не изучен. Сегодня ученые достают из Байкала данные, которые в ближайшей перспективе будут полезны фармацевтической и IT отраслям. Мы общаемся со всеми учеными, кто занимается на озере прикладными исследованиями, уже сегодня они делают мировые открытия по своим направлениям.

 

Какие еще направления есть в фонде?

Фонд участвует в президентских грантовых конкурсах. А летом занялись изучением китайского туристического вопроса на Байкальской природной территории – на наш взгляд ситуация с китайскими туристами выходит из под контроля.

 

Что вы имеете в виду?

Это достаточно серый бизнес и слабо контролируемый региональными властями. Потоки китайских туристов на Байкал увеличиваются, но денег регион не видит. При этом антропогенная нагрузка на Байкальскую природную территорию увеличивается. Фонд сегодня занимается экспертными исследованиями по этому вопросу.

 

Покажите результаты?

Как закончим исследования — конечно.

 

Нет ли конфликта интереса между вашей компанией, которая занимается китайскими инвесторами в России, и фондом, который, судя по всему, противодействует китайскому интересу к России?

Фонд не препятствует, а хочет разобраться с ситуацией и предложить решения проблемы, в том числе заинтересованным органам государственной власти. Мы уже по этим вопросам тесно взаимодействуем с профильными региональными и федеральными властями. Более того, фонд находится сейчас на этапе партнерских соглашений с двумя китайскими экологическими фондами. Мы решили говорить о Байкале в правильном ключе не в России, а на опережение – в Китае. Культивировать бережное отношение к Байкалу в Китае, а не бороться с китайскими туристами на БПП. Как вы видите, конфликта интересов нет. Более того, наших китайских клиентов интересуют другие регионы страны, в основном регионы ЦФО.

 

Что от вас ждать в следующем деловом сезоне?

Поживем – увидим. Основная задача – расширение бизнеса. Мы начинаем проявлять интерес к пиару в России, в частности в сегменте госзакупок. Что касается фонда «Озеро Байкал», то будем ждать новых попечителей – нам есть, что им рассказать и показать.

 

Удачи.

Спасибо.


Автор: Марышев Павел

Нет комментариев

Оставьте ответ